НОЭЛЬ ищет бывшую и приключения Селена Дюваль - 23-24 y.o - студентка магистратуры, куратор выставки, человек искусства Sofia Carson

Место рождения: Париж, Франция.
Образование: Магистратура по направлению «Современное искусство и кураторство» в University of South Florida (USF).
Работа: Ассистент куратора в галерее «Noir Canvas» (Тампа), автор арт-блога о поиске утерянных и запрещённых произведений искусства.

Селена Дюваль — это средиземноморский зной, заключённый в стройную фигуру парижанки. В её характере, как в хорошем вине, смешались южный темперамент и парижская ирония. Она говорит быстро, смеётся громко и никогда не сидит на месте, словно внутри неё работает вечный двигатель, требующий движения и риска. Она выросла в семье, где прошлое ценилось дороже золота. Её отец — потомственный реставратор, чьи руки возвращали к жизни полотна старых мастеров, а мать — неутомимый археолог-искатель, для которой карта сокровищ была важнее путеводителя. Дом Дювалей напоминал музей и штаб-квартиру искателей приключений одновременно: запах скипидара смешивался с пылью древних фолиантов, а разговоры за ужином велись не о погоде, а о тайнах затерянных цивилизаций. Америка и пыльная, жаркая Тампа манили её не американской мечтой, а духом свободы и бесконечных дорог. Переезд стал для неё не бегством, а стартом новой экспедиции. Здесь, под палящим солнцем Флориды, её авантюризм расцвёл буйным цветом. Она не просто изучает искусство — она за ним охотится. Для неё нет закрытых дверей, есть лишь замки, ждущие своего часа. Селена Дюваль — это ураган в льняной рубашке, готовый в любой момент сорваться с места навстречу тайне.

Их знакомство произошло на раскалённой крыше заброшенного склада в Тампе, где ночь пахла солью и ржавчиной. Селена, ловко перебирая руками по пожарной лестнице, выбралась на парапет. Ветер трепал её волосы, а в руке был зажат фотоаппарат — она выслеживала редкий стрит-арт, скрытый от посторонних глаз. Внизу, в лабиринте переулков, уже мелькали синие огни — полиция оцепила район. Спустя мгновение рядом с ней, словно тень, возник мужской силуэт. Ноэль, привлечённый сюда цифровым следом и азартом, бесшумно преодолел препятствие и замер, балансируя на краю. Он не смотрел на огни внизу — его взгляд был прикован к ней. В воздухе повисло напряжение — смесь опасности и взаимного интереса. Когда усиленный мегафоном голос разорвал тишину, требуя сдаться, они, не сговариваясь, сорвались с места. Перепрыгивая с крыши на крышу, они бежали сквозь ночь, оставляя позади мигающие огни и скучную реальность.

---

дополнительно:
Я от игры хочу азарта, приключений, бурных споров и не менее ярких примирений. Она для него Лара Крофт, сошедшая с экрана телевизора — дерзкая, творческая, интересная во всех проявлениях. Но у двух похожих людей есть две стадии в отношениях. Первая — столкновение. Искры, соперничество, вечная гонка, где каждый пытается переиграть другого. Вторая — синергия. Когда азарт перерастает в доверие, они перестают соревноваться и начинают создавать вместе. Его код встречается с её искусством. Но это и погубило их отношения в конечном итоге.

Имя и внешность можем обсудить. Я не очень быстро пишу, но часто на связи и хочу выстроить красивую историю этих двоих неугомонных молодых людей.

ТЕРРИ ищет милфу Сара Гордон [ваш вариант] - 37 - преподаватель university of south florida Mila Kunis

Гордон принадлежала к тому разряду женщин, которых Терри при иных обстоятельствах, вероятно, оставил бы в покое — не из великодушия, разумеется, а из чувства вкуса. В ней не было ни вызывающей легкомысленности юных американок, ни той скучной, предсказуемой жажды впечатлений, которая делает соблазнение скорее ремеслом, нежели искусством. Напротив: Сара обладала именно той сдержанной, взрослой привлекательностью, что кажется особенно уязвимой для нарушения порядка. В ее манере держаться, в безупречно спокойном голосе, в тщательно выстроенной строгости, чувствовалась женщина, давно приучившая себя к благоразумию. А благоразумие, как Терри давно заметил, нередко бывает лишь утомленной формой тоски.
Она была замужем — обстоятельство, которое не столько останавливало его, сколько придавало всему предприятию необходимую остроту. Брак, в представлении Терри, вообще редко являлся гарантией чего бы то ни было, кроме удачно оформленной иллюзии постоянства. Он относился к супружеству с тем же скептическим любопытством, с каким хорошо воспитанный человек рассматривает старинный фарфор: вещь, безусловно, красивая, достойная уважения, но разбивающаяся, как правило, с поразительной легкостью. Именно эта хрупкость и интриговала его больше всего.
Поначалу Сара интересовала его почти исключительно как задача.
Не в вульгарном, прямолинейном смысле завоевания — Терри всегда находил подобную лексику нестерпимо мужланской, — а как тонкое, интеллектуальное упражнение во влиянии. Ему было любопытно, насколько прочны стены, в которых человек прожил достаточно долго, чтобы принять их за собственные убеждения. Можно ли сдвинуть ее с места? Можно ли заставить женщину, столь аккуратно встроенную в свою жизнь, усомниться в самой архитектуре этой жизни? Можно ли — и это, пожалуй, занимало его более прочего — увести ее не страстью даже, а одной тщательно рассчитанной неизбежностью, создать у нее впечатление, будто крушение собственного брака родилось в ней самой, а он лишь оказался рядом в ту минуту, когда она наконец позволила себе назвать вещи по имени?
Для него это была игра. Азартная, тонкая, безупречно аморальная игра, а Терри всегда питал слабость к тем занятиям, в которых риск придавал очертания удовольствию.
Сара, разумеется, не была глупа. Именно поэтому все началось так медленно.
Сначала — задержавшийся взгляд после семинара. Затем — замечание, чересчур остроумное для преподавательской дистанции, и ответ, чуть более личный, чем дозволяла академическая обстановка. После — случайные, а потому особенно подозрительные совпадения: они почему-то снова оказывались в одной и той же части кампуса, разговоры о литературе незаметно удлинялись, темы становились менее безопасными, паузы — значительнее. Терри не торопил развитие событий; он хорошо понимал, что спешка есть удел людей, не доверяющих собственному обаянию. Куда интереснее было наблюдать, как сама миссис Гордон начинает все чаще нарушать собственные границы с тем видом, будто отвечает на нечто давно уже назревшее.
Именно это и доставляло ему особенное удовольствие: не соблазнить, а дать соблазну возможность выглядеть естественным продолжением ее собственной воли.
Он был с ней безупречно учтив, разумеется. В присутствии других — внимателен ровно в той мере, чтобы не возникло ни малейшего повода для подозрений; наедине — чуть менее сдержан, чем требовала благопристойность, и потому неизмеримо опаснее. Терри вообще полагал, что откровенность редко бывает так действенна, как изящно дозированная недосказанность. Он не делал резких шагов, не требовал признаний, не пытался сократить расстояние грубо. Терри позволял всему между ними происходить с той ленивой уверенностью человека, который заранее знает: большинство дверей в мире открываются не силой, а правильной интонацией.
Что до брака Сары, он поначалу занимал Терри почти исключительно как эстетическая и стратегическая подробность. Муж, несомненно, существовал где-то на периферии — как существуют рамки у картины, пока внимание занято изображением. Но чем дольше продолжалась интрижка, тем чаще само наличие мужа начинало казаться Терри не помехой, а частью соблазна. В чужом супружестве была особая разновидность вызова: оно предлагало не просто женщину, а сложную систему лояльностей, привычек, компромиссов и накопленного молчания, и все это можно было — при наличии достаточного терпения и вкуса — обратить против самого себя.
Ему хотелось понять, где именно проходит граница. В какой момент невинная переписка превращается в ожидание? Когда профессиональный интерес становится личной зависимостью? Как скоро женщина, еще вчера рассуждавшая о дисциплине и репутации, начнет смотреть на часы во время семейного ужина, думая не о муже, а о том, ответил ли он на последнее сообщение?

---

дополнительно:
Биография на ваше усмотрение; писать ли заявку на мужа - тоже. По всем вопросом в гостевую/ЛС

ЛЭНДОН ищет родного брата Грант Рэймонд - 39 - Юрист (Адвокат) ryan gosling or chris pratt

Грант Кинг родился первым, и в семье Кингов это означало не привилегию, а приговор, просто долгое время его учили называть это честью. Он был тем ребёнком, которому раньше остальных объяснили, как нужно стоять, как отвечать, когда молчать, кому улыбаться, перед кем не показывать слабость и почему фамилия иногда важнее собственного желания. Пока другие дети могли ошибаться, спорить, злиться и пробовать жизнь на вкус, Грант учился быть продолжением отца: собранным, удобным, холодным в нужный момент, безупречно воспитанным и достаточно жёстким, чтобы однажды занять место в семейной системе.

Он не вырос чудовищем. В этом вся сложность. В детстве Грант был живым, умным, упрямым мальчиком, который слишком рано понял, что любовь в этом доме дают за результат, а безопасность покупается послушанием. Его ломали не криком, а ожиданиями. Не грубой силой, а ежедневным внушением, что он должен быть лучше, твёрже, достойнее, спокойнее. Он стал таким. Сначала из страха. Потом из привычки. Потом потому, что уже не помнил, каким был до этого.

С Лэндоном у Гранта всегда была сложная связь. Лэндон был младше, мягче в каких-то местах, опаснее в других, и Грант одновременно защищал его и злился на него. Он мог прикрыть брата перед отцом, забрать на себя часть удара, сухо сказать: «не делай глупостей», а потом сам же смотреть на него так, будто Лэндон уже заранее виноват в собственной слабости. Грант не умел быть тёплым старшим братом. Он умел быть щитом, надзирателем, раздражённым союзником, человеком, который стоял между Лэндоном и отцом, но слишком часто говорил голосом того же отца.

Когда Лэндон ушёл из семьи, для Гранта это стало предательством, хотя он никогда не признал бы, что причина была глубже простой обиды. Лэндон сделал то, на что у Гранта самого не хватило ни смелости, ни отчаяния. Он вышел. Отказался. Построил жизнь отдельно от фамилии, от семейного капитала, от отцовского взгляда за спиной. Грант остался и назвал это ответственностью. Годами он повторял себе, что кто-то должен был удержать дом, бизнес, Холли, мать, репутацию, связи, всё то, что Кинги привыкли считать вечным. Но правда тише и неприятнее: он остался ещё и потому, что не знал, кем будет без этой фамилии.

С тех пор между братьями легло больше шесть лет молчания. Не пустого, не равнодушного — тяжёлого, полного неотправленных сообщений, злых новостей, чужих пересказов и семейных событий, на которых один отсутствовал, а второй делал вид, что не смотрит на дверь. Грант слышал об успехах Лэндона. О его юридической фирме. О громких делах. О браке с Робин. Потом о разводе. И каждую новость принимал с той внешней сухостью, которая у Кингов считается достоинством, хотя внутри всё было куда грязнее: зависть, гордость, злость, тревога, желание позвонить и невозможность признать, что ему не всё равно.

Холли для Гранта — отдельная боль (их младшая сестра). Он любит её, но любит так же неправильно, как всё в этой семье: через контроль, устройство, безопасность, деньги, проверенных людей и уверенность, что он лучше знает, как ей не сломаться. Он может быть с ней мягче, чем с остальными, но даже эта мягкость у него часто выглядит как приказ, произнесённый тихим голосом.

Он из тех людей, кто сначала улыбается, потом задаёт один точный вопрос, а через неделю у противника начинаются проблемы с банком, советом директоров или собственной биографией. Он вырос в мире, где прямой удар считался дурным тоном, поэтому научился давить иначе: через связи, документы, репутацию, деньги, информацию. Он может быть обаятельным, если захочет. Может быть почти ласковым. Но рядом с ним редко бывает спокойно, потому что за его вежливостью всегда чувствуется расчёт. При этом Грант глубоко несчастен, хотя давно не позволяет себе формулировать это именно так. Его личная жизнь может быть разрушенной или формальной: брак по расчёту, развод, взрослая дочь или сын, отношения без любви, любовница, о которой никто не говорит вслух, — всё это можно настраивать под игрока. Главное в другом: Грант давно привык жить так, будто человеческое счастье является необязательной роскошью. У него есть статус, деньги, власть, влияние, фамилия, но почти нет места, где он может быть не наследником Кингов, а просто человеком.

Его главный внутренний конфликт — не в том, хочет ли он быть хорошим или плохим. Он слишком взрослый для таких простых категорий. Его конфликт в том, что он понимает: семья его испортила, но именно он много лет помогал этой семье сохранять лицо. Он знает цену отцу, знает цену их красивому дому, знает, сколько чужой боли спрятано за правильными ужинами и благотворительными вечерами. Но признать это до конца — значит признать, что половина его жизни ушла на обслуживание системы, которую Лэндон однажды имел наглость покинуть.

С Лэндоном хочется сложной, нервной, взрослой игры. Без простого примирения. Без плоской вражды. Они братья, которые знают друг друга слишком хорошо и слишком давно, чтобы бить случайно. Грант может задеть Лэндона одной фразой про Робин, про развод, про его отсутствие, про Холли, про то, что он всегда умел красиво уходить. Лэндон может ответить ему тем, что Грант больше всего ненавидит: спокойным взглядом человека, который видит за дорогим костюмом усталого сына, так и не решившегося сбежать. И всё же между ними есть любовь. Неправильная, испорченная, почти непригодная для нормальной жизни, но настоящая.

И еще момент. у Гранта был собственный несостоявшийся побег.
Например, в молодости он хотел уехать в Европу, заниматься архитектурой, искусством, яхтенным дизайном, журналистикой — чем-то абсолютно «некинговским». Возможно, у него была женщина, с которой он хотел начать другую жизнь. Отец тогда поставил условие: либо семья, либо она. Грант выбрал семью. Потом годами презирал себя за этот выбор.
И вот почему Лэндон его так бесит: Лэндон сделал то, что Грант не смог.

---

дополнительно:
Ищу родного брата с которым мы не общались уже лет 6 точно. Лэндон уехал, сменил фамилию, взял второе имя, открыл собственную компанию и сейчас успешный юрист. Успел женится и развестись, обнаружить, что у него есть 17-летняя дочь, с семьей вообще не общается (кроме младшей сестры).

Очень хочется человека, который любит семейную драму, плотные диалоги, психологические столкновения, старые обиды, подтекст и медленное раскрытие персонажа. Грант нужен не для декорации, а для сильной братской линии, где за каждой колкостью будет прошлое, за каждым молчанием несказанная любовь, а за каждым конфликтом вопрос, можно ли вообще выбраться из семьи Кингов живым.

У меня куча идей для дальнейшего взаимодействия. Вас тут будет встречать уже целая семья. В общем скучно совершенно точно не будет! Имя можно менять если, что. Пока обозвал его Грантом, но это не принципиально. Как и внешность. Приходите! Залюбим, зацелуем <3

ЛЭНДОН ищет бизнес партнера и подругу для бывшей жены Джессика Хэйл - 35 - Юрист (senior partner) Jennifer Lawrence

Кто она: главный партнер Лэндона, человек, который может зайти в его кабинет без стука, спорить с ним в лоб и быть одной из очень немногих, чье «нет» он действительно слышит

Если Лэндон — холодная, собранная, почти хирургическая точность, то Джессика — живая сила удара. Не хаос, нет. Она слишком умна для хаоса. Но там, где он работает тонко и вглубь, она часто берет шире, быстрее, острее. У нее блестящая голова, прекрасная интуиция на людей, очень быстрые реакции и тот тип уверенности, который не нужно показывать — он и так заполняет собой комнату. У нее прекрасная профессиональная хватка. Она умеет быть очаровательной, если надо, но куда чаще пользуется тем, что люди недооценивают в красивой женщине злой, быстрый ум. А потом уже поздно.

Джессика пришла в фирму не девочкой после университета, она училась блестяще; после работала в крупной фирме; быстро выросла, но поняла, что в старых мужских структурах её либо будут держать «подающей надежды», либо использовать как удобное лицо без полного доступа к реальной власти, она столкнулась с Лэндоном в одном деле, сначала они друг друга люто раздражали, потом он увидел, что она действительно сильна; позже переманил ее к себе и через год она стала его главным партнером не по милости, а потому что реально заслужила это место.

Они знают друг друга слишком хорошо, доверяют друг другу в деле сильнее, чем почти кому бы то ни было; регулярно спорят; умеют читать друг друга по лицу; могут сцепиться в кабинете так, что младшие юристы в коридоре перестают дышать, но через десять минут уже вместе выходят в переговорку и разносят клиента в пух и прах идеально сыгранным дуэтом.

Джессика — одна из немногих, кто:
* видела Лэндона выгоревшим;
* знает, когда он на пределе;
* может сказать ему «ты сейчас не прав» и не быть уволенной;
* может закрыть на себе часть удара, если он слишком лично вовлекся в дело;
* и, вероятно, лучше остальных понимает, что под его собранностью всегда есть опасная глубина, которую лучше не трогать без необходимости.

Однажды именно она, устав слушать, как Лэндон существует исключительно в режиме: работа, стратегия, суд, кофе, документы, смерть, в какой-то момент почти насильно вытаскивает его в бар, на благотворительный вечер, на открытие, на чей-то день рождения — неважно куда, важно что вне его привычной траектории. И там же оказывается Робин, ее подруга. Не как «женщина для Лэндона», не как потенциальная судьба, а просто как человек из ее круга, с которым по всем законам здравого смысла он должен был бы обменяться парой вежливых реплик и забыть к утру. Но не забыл. Джессика, конечно, заметила это первой. Не потому, что она сводница и не потому, что любит лезть в чужую личную жизнь, а потому что слишком давно умеет считывать Лэндона в мелочах. Чуть более длинный взгляд. Чуть меньше раздражения к миру. Чуть живая интонация там, где он обычно отвечает сухо. Он сам еще мог не признать, что заинтересован, а Джессика уже понимала: всё, поплыл. И, вероятно, еще тогда позволила себе пару сухих комментариев в духе, что если он сейчас все испортит своей ледяной вежливостью, то она лично перестанет его уважать. То есть да — в каком-то смысле именно она дала этой истории первый толчок. Не специально. Но необратимо.

Спустя пять лет, когда они развелись, она не выбрала сторону до конца. Не потому что нерешительная, а потому что слишком взрослая для таких примитивных схем. Она знала, что Лэнду больно. Видела это почти каждый день. Но при этом понимала, что жизнь сложнее судебного решения, и что Робин — не карикатурная «бывшая, которая все разрушила», а человек, которого она однажды сама впустила в этот круг. И тогда период после развода для Джессики превращается в постоянный внутренний дискомфорт: с Лэндом она становится жестче, суше, внимательнее, потому что он слишком очевидно разваливается, хоть и молча; с Робин — осторожнее, реже, но без окончательного разрыва. Такая позиция, конечно, не может пройти бесследно.
Для Лэндона это, вероятно, был один из немногих периодов, когда он действительно злился на Джессику по-настоящему. Не рабоче, не азартно, не в рамках привычных споров, а глубоко и лично. Потому что она не дала ему простой роскоши — сделать из ситуации черно-белую картину и комфортно жить в собственной правоте. Она могла сказать ему что-то вроде: «Тебе больно — да. Но это не делает тебя автоматически единственным пострадавшим». И он, скорее всего, ненавидел ее за такие фразы в моменте. Именно за то, что она имела право их говорить. Именно за то, что не позволяла ему утонуть в красиво организованной версии собственного горя.

---

дополнительно:
Чего хотелось бы:
— самостоятельность. Очень приветствую, если ты достроишь Джессику сама: ее прошлое, неудачные отношения, амбиции, профессиональные принципы, привычки. Мне нужен не шаблон «сильной женщины», а живой персонаж;
— стабильность и интерес к долгой игре. Это не та роль, которую хочется брать на две недели. Джессика — важный человек в жизни Лэндона, в структуре фирмы и в общей истории, и мне бы очень хотелось, чтобы ее взяли с ощущением «я здесь надолго»;

Отдельно важно:
я не против самых разных интерпретаций их связи с Лэндоном — от жесткой профессиональной спаянности до почти семейной близости с элементами зависимости, привычки и очень сложного доверия, — но мне не хочется делать из них банальную «недоромантику». Гораздо интереснее играть людей, которые слишком многое пережили вместе, чтобы нуждаться в простых ярлыках.

От себя и Робин (она дала согласие хд) обещаю:
много игры, много общего прошлого, много тонких и жестких сцен, фирму, юридические сюжеты, личные разговоры, срывы, напряжение, доверие, красивые взрослые диалоги и очень живую динамику между персонажами. Приходи, очень ждем :з