Sky Torres
Скай Торрес
23.03.1997 › 22
человек › своя
Новый Орлеан › фигуристка
Madelyn Keys
story of my life
в попытках начать новую жизнь› ближайшие родственники:
Итан Торрес - отец
Саманта Торрес - мать
Эван Торрес - брат
Стивен Торрес - брат› способности:
нет› обо мне:
Спасибо, мам. Спасибо за желание слепить из меня идеального человека. Именно слепить, ведь мы с братьями были для тебя мягким пластилином. Но в отличие от них, меня не оставили в покое. Они ели бургеры из Макдональдса, пили колу, смеялись до икоты, а я сидела за столом и давилась зелёным салатом и сельдереем. С пяти лет я знала, что сахар — это зло, а хлеб — грех. В три года ты отдала меня в гимнастику, в четыре — на лёд. И лёд остался навсегда. Холодный, гладкий стал моим домом.
Я всегда должна была быть лучшей. Без права на лишний вес, на лишний день отдыха, на лишнюю эмоцию. Ты называла это дисциплиной. Я называю — давлением. Но тогда я этого не понимала. Тогда я просто хотела, чтобы ты мной гордилась. Я ненавидела смотреть на себя в зеркало в те дни, когда весы показывали на 100 граммов больше. Никто не видел, как я прятала слёзы в раздевалке, когда не получалось идеальное вращение на тренировке. Все видели только обёртку. Красивую, глянцевую. Я умела притворяться.
На льду я каталась с Дунканом Стенли с детства. Мы знали друг друга слишком хорошо. А потом я решила, что это любовь. Казалось, что вместе мы сильнее. Что вместе дойдём до вершин. Но вершины обернулись пропастью. Он сделал мне предложение рано, не вовремя, и словно с того момента стал другим. Ревнивым. Жёстким. Публичные сцены, контроль. Он пытался управлять каждым моим шагом, моей жизнью до мельчайших деталей. Я сказала нет и сбежала. И тогда он сделал то, чего я не забуду никогда: выложил мои фото в интернет. Те, что должны были остаться между нами.
Я помню тот вечер. Лёд казался чужим. Я смотрела на коньки и думала, что больше не хочу. Что это конец. Я перестала есть, я перестала спать, я перестала быть собой. Я даже курила пару недель, может, месяц. Просто чтобы хоть что-то чувствовать, кроме пустоты. Я думала о том, чтобы бросить всё. Спорт. Жизнь. Себя.
Но я вернулась. Потому что не могла иначе. Там, на арене, под светом прожекторов, я снова почувствовала себя живой. Я завоевала серебро на чемпионате мира. Я стояла на пьедестале и улыбалась. Да, не золото. Но оно будет. Оно должно быть.
Сейчас я снова в поиске. Партнёра. Настоящего. Надёжного. Олимпиада близко, и я не позволю прошлому сломать моё будущее. Я всё ещё ношу XXS, всё ещё считаю калории, но иногда позволяю себе кусочек пиццы ночью после тяжёлой тренировки. Маленький бунт. Мой способ напомнить себе, что я живая.
Я мечтаю о золоте. О том дне, когда буду на первом месте, и все эти годы боли, давления, предательства превратятся в медаль. И, может быть, в тот момент я наконец почувствую, что идеал, к которому меня лепили с детства, — это не мамина мечта. Это моя мечта.
Факты:
- Когда-то до 8 лет жила в Питсбурге, дружила с Шейном, потом переехала в Новый Орлеан и стала кататься в паре с Дунканом
- Учится в Новоорлеанском университете, временно не катается на коньках
my resources:
у нас проблема. И когда я говорю проблема, я подразумеваю глобальный кризис
› связь с вами: лс
› какие изменения вы хотите внести в сюжетную линию персонажа (для канонов): -
› что делать, если вы уйдете с проекта (неканоны): вывести из сюжетаПРОБНЫЙ ПОСТ:Взрослая жизнь. Все эти глянцевые журналы уверяли, что она пахнет свежим кофе из милого французского бистро, шелестит новенькими купюрами в сумке Биркин* и светится огнями софитов, которые отражаются в бокале шампанского. Такую жизнь я себе и рисовала. В прошлом я — королева школы, центр вселенной своего папочки, девочка, чье имя шептали в коридорах старшей школы с оттенком зависти и поклонения. Я знала, кем буду. Женщина, ради которой мир задерживает дыхание.
А теперь?
Теперь я сижу в душном офисе мэрии Нового Орлеана, слушаю задорную, мотивирующую речь мистера Касла. У него улыбка хищника и костюм, который выглядит так, будто он украл его у диктатора** с чувством стиля. Он говорит о развитии города, о перспективах, о том, как мы создаем будущее — типичное ляля, приправленное политическими лозунгами, которые я успела наслушаться во время его кампании, работая начинающей пиарщицей. Я работаю на муниципальной должности, которая звучит так же скучно, как и есть на самом деле. Вчерашняя королева школы теперь ставит подписи на бумагах, которые никто не читает, и отвечает на звонки людей, чьи имена не стоят того, чтобы их запомнить, пишет статьи, которые разносят комментаторы-оппозиционеры. Ирония? Нет. Это катастрофа. Я думала, что после выпускного у меня будет подиумная жизнь: дорогой университет, компании избранных, вечеринки, на которые вход по фамилии [и только попробуй не быть известнее известных//сразу аут, сразу отбой]. Я видела себя в красном платье на крыше небоскрёба, в объятиях парня, у которого фамилия красуется на обложке Forbes [а за фото нашей помолвки платят издания, потому что им важно знать кто я, что я ношу и как одеваюсь и на ком женился их красавчик]. Я знала, что мир будет лежать у моих ног. Но мир оказался ленивым ублюдком, который даже не встал с дивана.
Мой гардероб всё ещё кричит «дорогая лейди». Я нашла способ оставить хотя бы иллюзию. Ретро-костюмы от Шанель, которые стоят дороже, чем моя зарплата, но если правильно улыбаться и делать вид, что всё в порядке, никто не узнает, что кредитка горит огнём и папочка давно не пополняет ее [дочка выросла, дочка закрыла все счета сама и отказалась от помощи, но сама полыхает от бедности]. Я прихожу в офис в идеальных лодочках и чувствую, как они режут ноги до крови. Зачем? Чтобы напомнить себе, кто я была. Отсутствие вкуса не равно бедности, бедность равно неумение сочетать несочетаемое и делать вид, что это люкс.
Я ненавижу этот город, этот кабинет, этот воздух, пропитанный чужими амбициями. И ненавижу себя за то, что соглашаюсь на крошки, вместо того чтобы откусить торт целиком. Я могу смеяться, шутить, делать вид, что меня всё устраивает. Но по ночам я лежу в своей съёмной квартире (да, съёмной, спасибо, жизнь) и думаю, что Хезер Чендлер не должна была жить так.
А может, проблема не в мире? Может, проблема во мне? Я выбрала безопасность, когда могла рискнуть. Я согласилась на «стабильность», когда могла бежать за мечтой. Потому что страшно. Страшно снова стать никем. Королева школы умерла в тот день, когда я надела бейдж с надписью «пресс-секретарь». Но иногда, когда я выхожу на улицу, надеваю очки и чувствую, как каблуки цокают по тротуару, я почти верю, что всё ещё могу вернуть своё королевство. Что завтра я открою глаза и мир снова будет принадлежать мне.
Почти.
*модель дамской сумки торговой марки французского дома моды Hermиs. Названа в честь англо-французской певицы и актрисы театра и кино Джейн Биркин**Хезер уважает своего начальника и сравнивает его с современными политиками, отгадай, какими?
Мистер Касл любит, когда всё идеально. Когда официанты разливают шампанское так, словно их отбирали на кастинге. Когда цветы в вазах стоят под тем углом, который он видел в журнале. Когда на фотоснимках он выглядит так, будто уже готов к инаугурации в Президенты США. А я та, кто должен сделать это возможным. Специалист по связям с общественностью. Звучит красиво, правда? Почти как женщина, которая управляет вниманием всего города. На деле — это я сижу за столом, перебираю список СМИ, копирую в письмо скучные приглашения и молюсь, чтобы хоть половина из этих акул с петушиными перьями из числа журналистов и вовсе пришли на эту встречу. Я делаю рассылку, строчка за строчкой проверяю почтовые адреса, ставлю галочки, прикладываю PDF-файл с программой. Щёлк и мир получает очередное «Мэр Нового Орлеана приглашает вас на торжественный вечер…». Мне хочется добавить, что его маленькая армия пиарщиков тоже будет там, улыбающаяся так широко, что треснет матовая помада на моих губах, а зубки, украшенные винирами будут блестать. Но я стираю это из головы, как что-то неуместное и ни к месту.
Почтовый ящик пустеет, отправленные письма уходят в бесконечность интернета. Я откидываюсь на спинку кресла и чувствую, как тянет спину. Красота требует жертв, но корпоративная красота ещё больше. На часах обед. У других «обед» значит «еда». У меня «выбор платья». Потому что Люсьен любит, чтобы его команда выглядела как рекламный проспект успеха.
Черный автомобиль выезжает с парковки. Преодолевает десятиминутный путь до дома. И вот я открываю гардероб, который храню в отдельной комнате, и думаю, что в нём больше моих иллюзий, чем ткани. Красное приталенное платье висит на вешалке, как оружие массового поражения. Оно гладкое, безупречное, с вырезом ровно настолько глубоким, чтобы назвать это элегантной дерзостью.
— Сегодня мы с тобой всех убьём, — шепчу я платью, и это звучит глупо, но мне нужно хоть что-то, что придаст сил. Я натягиваю его через голову, поправляю ткань, чтобы она легла по фигуре, и смотрю в зеркало. Там женщина. Лучшая версия себя. Я крашу губы в цвет вина, делаю стрелки, чтобы глаза выглядели хищно. Королева возвращается, пусть даже на пару часов. Вечером я сажусь в машину, и гул двигателя глотает мои мысли. Он скользит по улицам Нового Орлеана, а я прокручиваю в голове план, что нужно проверить пресс-зону, проследить за светом, убедиться, что фотографы встали туда, куда нужно, встретить журналистов с улыбкой в, которой должно читаться, что мне так приятно, что вы пришли. Ложь — мой новый язык. Место проведения сверкает. Хрустальные люстры, цветы, официанты, которые выглядят так, будто родились с подносами в руках вальяжно вальсируют между рабочими. Я захожу в зал, где каблуки тут же цокают по мрамору.
— Мисс Чендлер, — кивает мне организатор по кейтерингу. Я киваю в ответ, будто это подтверждает мой статус, и иду дальше. Фотографы уже ставят штативы, и я проверяю пресс-стену. Логотип мэрии ровно по центру, спонсоры слева, справа. Отлично. Достаю телефон, листаю списки, пишу короткие сообщения. Я делаю вид, что управляю этим вечером. Правда в том, что я просто следую инструкциям, написанным кем-то, кто зарабатывает в десять раз больше меня.
Люди начинают прибывать. Их запахи состоят из дорогих духов, политических амбиций и лёгкой фальши и все они смешиваются в воздухе. Я улыбаюсь, я смеюсь, я произношу имена так, будто каждое из них мне важно. Я ощущаю взгляды на себе. Ой, что же вы так! Я вовсе не хозяйка вечера. Или стоит ей стать, когда мой мой взгляд встречается с ним. Я прищуриваюсь, чтобы не ошибиться.
Его фамилия встречалась в моем списке, но я не придала этому значения.
Но я узнаю его профиль.
Его пронзительный взгляд.
Но лишь поджимаю губы, чтобы не делать первый шаг. Я все помню, Ноа, я все помню.
