Josephine Delamare
Жозефин Деламар
Дионисия дочь Стефаноса – имя дано от рождения в честь бога Диониса. Отец хотел получить плюсик в карму и, видимо, добился своего, иначе никак не объяснить, что именно в его семье подавались самые вкусные домашние вина.
Гвендолин Адельманн – с этим именем девушка решает начать новую жизнь с пятнадцатого века.
Жозефин Деламар – имя, которое она выбрала для себя в 1880 году, использует его по настоящее время
теплый летний день 1019 года › 27/1000
ведьма › сторона - своя
Новый Орлеан › пробует себя в разных областях. на данный момент прикинулась редактором модного журнала
natalie dormer

story of my life
в попытках начать новую жизнь

›  ближайшие родственники:
› Амфитрита – мать, домохозяйка на современный лад, ведьма по рождению, наследница культа Гекаты, мертва.
› Стефанос – отец, при свете дня он – божественный винодел, но вечерами он становится актером местного разлива, веселящий публику в амфитеатре, мертв.
› Эсмонд – сын, незаконнорожденный ребенок короля Фердинанда II, магическими силами не обладал, был передан на воспитание крестьянке, жив [в качестве вампира, но Жозефин об этом даже не подозревает].
› дочери двойняшки – мертвы, сразу после рождения были принесены в жертву, так как появились на свет слабыми и могли не дожить даже до утра следующего дня.

›  способности:
› Заклинания
магические формулы, произношение которых позволяет активировать нужный эффект.
› Проклятия
магические свойства, которые пользователь может насылать на противника с помощью магии. Также проклятия можно наложить на практический любой предмет.
› Сенсор энергии
способность чувствовать энергию [конкретнее: может распознать кто перед ней - вампир, оборотень или ведьма].
› Ментальные манипуляции
способности, влияющие на сознание/разум и психическое состояние существ.
› Чтение воспоминаний
› Ясновидение

›  обо мне:

Теплым летним днем, на землях, пропитанными силой, магией, героизмом и божественностью, в Греции - в Афинах - была рождена девочка в семье виноделов. Как было принято законами того времени, все дети от рождения до возраста семи лет находились под чутким присмотром матери или няньки. Амфитрита, мать Дионисии, была женщиной высокой, светловолосой и удивительно тихой — такой, которую редко замечают в толпе, но невозможно забыть, если она хоть раз посмотрела на тебя внимательно. Она не рассказывала дочери сказок. Она рассказывала ей правду. Не ту, что писали в церковных книгах и произносили на площадях, а ту, которую веками хранили шепотом. Когда-то очень давно, люди действительно поклонялись богам. Когда-то храмы стояли открытыми. Когда-то никто не боялся произнести имя Гекаты. Но мир менялся. Вера, принесенная на их территорию чужаками, менялась вместе с ним. И чем сильнее христианство укреплялось на этих землях, тем тише становились старые имена. Их перестали произносить вслух. Их стали прятать. Сначала в молитвах, потом в символах, потом в крови. В семье Амфитриты эта вера не была "культом" в привычном смысле. Не было храмов, не было жрецов, не было толпы последователей. Осталась только традиция — семейная, женская, передаваемая от матери к дочери, как запретное знание и как наследство, которое нельзя продать. Обряды совершались ночью, в руинах, где когда-то стояли святилища или в подвалах, под домами, среди запаха вина и трав. Амфитрита учила Дионисию не столько магии, сколько тишине.

— Когда ты станешь совсем взрослой,
я научу тебя всему, что знаю сама.
Я знаю, из тебя получится сильная ведьма.

По исполнению семи лет детей начинали обучать новым наукам. И если мальчишки отправлялись в специальные школы, то девочки так и оставались на попечении у своих матерей. И теперь, помимо колдовства, Дионисия начала постепенно постигать азы пения и математики. Все больше времени уделялось чтению и письму, но для изучения все же больше шли колдовские заклинания и ритуалы. Дионисия росла не среди детских игр, а среди лоз винограда и страниц старого гримуара. Ее детство пахло травами, воском свечей и железом, которым резали листья для зелий. Ее первые заклинания были мелкими, такими, которые даже неопытная ведьма может произнести без последствий. Но девочка схватывала все слишком быстро, словно магия сама поднималась ей навстречу. Она любила растения. Их свойства, их яды, их спасение. Любила то, что можно измерить и повторить. Любила, когда мир подчиняется формуле.

В ночь, когда ей исполнилось семь, Амфитрита разбудила дочь еще до полуночи.

— Ты готова, мой ясный лучик солнца?
Сегодня ночью ты пойдешь со мной.

Ей было всего семь лет.
Они шли по узкой тропе, освещённой только луной. Афины спали, и город казался чужим, будто его отдали другому богу, что было не так далеко от истины. Камни под ногами были холодными, а воздух — слишком тихим. В этой тишине Дионисия слышала собственное сердце, и оно билось так громко, словно могло выдать их.
Они пришли к руинам. Там, где когда-то стоял храм. Там, где теперь оставались только обломки колонн и сломанные ступени, заросшие травой.
Ей было всего семь лет.
Она стояла прямо перед алтарем, на котором лежал небольшой аккуратный нож. Незнакомая ей женщина грубо ухватилась за ее тонкое запястье, подтащив ближе к алтарю, вытягивая ладонь над кинжалом. Резкая боль. По руке покатились капли крови, а в уголках глаз скопились маленькие брильянтовые горошинки слез. Боль. Ужасная режущая боль отупляет ее на несколько минут. Запах крови смешивается с дурманящим ароматом благовоний. Ее затуманенный взгляд едва замечает появившиеся замысловатые узоры на лезвии ножа. Теперь он принадлежит только ей.
Ей было всего семь лет.
Дионисия дрожащими руками пронзила полученным кинжалом тело маленького животного. Кошки. Это было жестоко, но таков был язык старых богов. И таков был язык Гекаты. Приглушенные голоса в руинах зазвучали почти как песня. Они приветствовали новую жрицу. Не "новую" в смысле будущей главы и правительницы. Новую — в смысле последнюю. В тот момент Дионисия еще не знала этого.

Годы шли. Дионисия росла, и вместе с ней росла ее магия. Амфитрита учила дочь осторожности: никогда не показывать слишком много, никогда не лечить тех, кто может испугаться, никогда не давать людям причины назвать тебя ведьмой. Люди боятся того, чего не понимают. И особенно сильно они боятся того, что не могут контролировать. Амфитрита однажды нарушила свое же правило. Соседский ребенок заболел. Болезнь была тяжелой, и мать девочки плакала так, будто могла утопить весь город своими слезами. Амфитрита не выдержала и помогла семье, забрав страдания маленькой девочки, вернув ту к жизни. Это было добро. Но добро редко остается добром, когда вокруг голодные до слухов люди. В Афинах уже давно существовали те, кто охотился на остатки старой веры. Не официальная власть, не армия, это были простые люди - защитники новой христианской веры, которые считали, что спасают город от "скверны". Амфитриту нашли. В 1039 году женщину убили.

Дионисии было двадцать. Она нашла виновных сама. Не сразу. Не быстро. Но нашла. И приходила к каждому по очереди. В ночи, когда никто не слышит, когда страх сильнее молитв. Она вершила правосудие так, как умела: медленно, холодно, без свидетелей. Пока не остался последний. И последний оказался умнее. Он устроил ловушку. И Дионисия, еще слишком молодая, в нее попалась. Две недели девушка провела в склепе недалеко от города. Без света. Без воды. Почти без еды. С унижениями, побоями и угрозами, что ее имя станет известным всем. Что ее найдут. Что ее сожгут. Расправятся также безжалостно, как расправились и с ее матерью - оскверненной дьяволом. Девушка была на волоске от смерти. И тогда, в одну из ночей, в ее голове прозвучал голос. Не человеческий. Не ее собственный. То был зов ее темной матери, ее богини - Гекаты.

Дионисия не помнила, что случилось дальше. Она не помнила, как мужчина выбежал на улицы с криком, держась за лицо. Не помнила, как он метался, словно его пожирало что-то невидимое, пока не сорвался со скалы. Очнулась девушка утром на берегу Эгейского моря. Живая, но уже совершенно другая.

Голос не исчез. Он стал тише, но не уходил. Он вел ее, как ведут тех, кто уже не может вернуться назад. Через несколько лет странствий Дионисия нашла забытый город. Разрушенный, искалеченный войнами и временем. В нем, среди камней, она увидела руины храма Гекаты. Там, где должна была стоять статуя богини, лежали лишь обломки, а под ними — книга, еще один гримуар. Он был старше ее семьи. Старше ее рода. Старше всех слов, которые знала юная гречанка. Словно эту книгу писали не люди, а рука самой Темной Матери. Заклинания в гримуаре были зашифрованы. Ритуалы — сложны и цена в каждой строке ощущалась будто бы физически. Дионисия провела годы над этой книгой. И за эти годы она изменилась. Магия питала ее и одновременно выжигала внутри все, что было слабым.

— Я стану могущественной ведьмой,
как когда-то говорила мне мама.

На изучение новых заклинаний ушло еще несколько лет. Дионисия сильно повзрослела. Изучение ее находки сильно повлияло на девушку как энергетически, так и психологически. Магия Гекаты питала ее. Помогала жить. И помогала бороться с самим временем. Нет, Дионисия не стала бессмертной - это слишком громкое слово. Девушка научилась сохранять молодость и удерживать тело от старения, но ритуалы гримуара работали по одному правилу: жизнь за жизнь.

В один из дней, собрав всю свою накопленную силу, Дионисия решилась на отчаянный шаг - она сотворила немыслимое заклинание, что вызвало жуткое землетрясение в одном из древнейших городов Византии, забравшее сотни жизней. Сотни жизней в обмен на одну единственную. Но магия имеет свою цену. Чем сильнее было заклинание, обряд или ритуал, тем тяжелее восстанавливалась ведьма после него. Бывали годы, когда Дионисии приходилось исчезать. Бывали десятилетия, когда она жила почти как больная: слабая, истощенная, словно ее магия выела ее изнутри. Но потом она возвращалась. Такой же юной и прекрасной.

• В 1055 году умирает Стефанос. Причина – остановка сердца.

А дальше начинается другая жизнь, в которой Дионисия странствует по миру в поисках новых знаний и приключений.

• 1479 год – перебирается в Испанию, даже не подозревая, насколько опасным стало слово "ведьма". Чтобы выжить, гречанка взяла новое имя - Гвендолин Адельманн. Девушка пыталась жить честно. Даже смешно. Пыталась зарабатывать магией так, чтобы это выглядело как удача, как талант, как совпадение. Но Инквизиция всегда чувствует тех, кто отличается. Ее поймали и бросили в королевскую темницу. Ждали ее очереди на костер. Пару дней Гвендолин терпела унижения и домогательства стражников, пока в подвал не спустился сам король Фердинанд.

— Настоящая?
— А ты хочешь это проверить?

Дионисия, теперь уже Гвендолин, заглядывает в душу короля. Она рассказывает ему о некоторых событиях, что могут произойти в скором времени, рассказывает о том, каким великим будет его правление. Король ведется на пророчества и сладкие речи ведьмы. Она кажется ему интересной. Фердинанд временно решает сохранить жизнь заключенной, пока не исполнится ее первое пророчество. После уже мужчина старается держать такой ценный дар ближе к себе. Она – развлечение для придворных, зато живет в достатке. Предсказывает будущее, исполняет желания местной знати, а также, прогуливаясь вечерами по улицам Испанского городка, вылавливает для инквизиции таких же, как и она сама.

Между Гвендолин и Фердинандом нет ничего, кроме взаимовыгодных отношений. Он позволяет ей все, а она в ответ работает на процветание страны. Когда король перебирает с вином или ругается со своей супругой — он приходит к ней. В одну из таких ночей и зарождается первое дитя Дионисии.
12.03.1483 — дата рождения Эсмонда
Через девять месяцев на свет появляется мальчик – незаконнорожденный сын короля. Никто об этом не знает. Ребенка забирают, а Гвендолин дают полную свободу. И она бежит. Бежит прочь от той жизни, которая была в королевских стенах. Бежит прочь от инквизиции.

1492 год — путешествие с Христофором Колумбом

После путешествий с испанским мореплавателем, судьба приводит Гвендолин в небольшой город Винчи, где она заводит знакомство с самим Леонардо да Винчи.

— Мона Лизу знаете?
— Да.
— С меня рисовали.

1588 — 1614 года [декабрь] — Живет в России под именем Марина Мнишек, прокляла род Романовых словами: «ради престола вы убили ребенка, так пусть и ваш род закончит свое существование смертью наследника»

1615 год — Гвендолин перебирается во Францию, где активно пытается влиться в высшее общество. Ее довольно быстро примечает один герцог, которому та обещает выйти за него замуж, а взамен тот представляет ее при дворе короля. Как только девушка попадает в свиту Людовика ХIII и закрепляет свое положение, герцог загадочным образом умирает, оставив все свое имущество ведьме.

1654 год — поступает в университет Сапиенца

• Чем больше менялся мир и люди в нем, тем сложнее было Дионисии привыкнуть ко всем изменениям. Менялось мышление, мировоззрение, восприятие. На смену ручного труда пришел труд механический. Появлялись первые машины, гораздо упрощающие жизни. Люди начали терять себя в этом постоянном прогрессе. Они начали терять истинные ценности души, теперь склоняясь больше к грехам и порокам. Таким образом, окунаясь с головой в этот чертов порочный мир, поддаваясь течению жизни, Дионисия менялась внутренне.

Позже, переехав в 1880 году в Париж, она застает момент рождения особого искусства для местной богемы – кабаре. Жить становилось труднее, ведь многие вопросы решались только через деньги, а магия…магия теперь не поможет выжить. Понятия волшебного мира сильно изменились вместе с миром простых смертных, подстраиваясь под этот бешеный темп. Лишь от безысходности гречанка решает испытать удачу и попробовать себя в новом начинании, в 1881 году устроившись в самое первое развлекательное заведение на Монмартре под названием «Черный кот».

Она даже не ожидала, что свет софит, искры пестрых блесток и шум аплодисментов настолько вскружат голову.
Поработав какое-то время на одном месте, и обзаведясь несколькими постоянными зрителями, Жозефин, а так ее звали в новой жизни, стали приглашать на разные встречи и приемы, где судьба сводит ее с одним интересным мужчиной. Простой уличный художник покорил уже не такое юное сердце. Они проводили много времени вместе, он часто встречал ее после концертов со скромным букетом цветов, они гуляли по ночному Парижу, наслаждаясь сиянием звезд в отражении Сены. И в это же мгновение между ними зарождалась любовь, подарившая Дионисии вторую беременность.

Чудесные двойняшки появились на свет холодной зимой. Такие прекрасные. Такие хрупкие. И слишком слабые, чтобы пережить хотя бы одну ночь. Девочки могли прожить хорошую жизнь, но Жозефин распорядилась их судьбами иначе, и двойняшки были принесены в жертву во славу Гекаты.
Какая же чуткая и хрупкая натура у всех этих служителей искусства. Парижский художник не сумел справиться с горем от потери детей и в итоге он покончил жизнь самоубийством.

Жозефин прожила еще пятнадцать лет в Париже.

После девушка меняла свое место пребывания каждые двадцать-двадцать пять лет.

1889 год — поступает в Сорбоннский университет

1901 год — переезжает в Мулен, часто посещает один магазинчик дамских шляп, где заводит дружбу с юной Коко Шанель.

1920 год — поступает в Оксфорд

• Дионисия легкой и уверенной походкой входит в двадцать первый век. Она все реже прибегает к магии, стараясь справляться с жизненными трудностями самостоятельно.
До недавнего времени Жозефин Деламар жила так, как ей особенно нравилось: тихо, красиво и без лишней драмы. Ее апартаменты в Нью-Йорке были просторными, залитыми светом и пахли дорогими духами, свежей типографской краской и кофе. В двадцать первом веке Жозефин не борется с миром или его системами, она просто....встраивается в него и живет по новым правилам, по новым законам, которые тысячу лет назад казались ей немыслимыми. Чтобы зарабатывать на жизнь честным путем, девушка устроилась редактором модного журнала. Это было удивительно удобно. Мода — почти магия. Иллюзия, созданная из ткани, света и уверенности. Люди готовы верить в любой образ, если он достаточно хорошо подан. Жозефин это понимала лучше многих. Она жила свободно и легко до тех пор, пока не получила письмо. Или же скорее приглашение от Никлауса Майклсона. Они были знакомы. Мир сверхъестественных существ слишком тесен для случайностей. Их пути пересекались раньше, в разные эпохи, при разных обстоятельствах. Никлаус всегда умел быть убедительным. И опасным. И по-своему обаятельным. Приглашение посетить Новый Орлеан и полюбоваться городом.  Жозефин могла бы проигнорировать его, могла бы выбросить письмо, могла бы сделать вид, что не получила его, но приглашения от гибрида редко остаются незамеченными.

Любопытство — давний грех Дионисии, а скука — ее худший враг. И именно благодаря одному первородному гибриду старая ведьма вновь сменила свою локацию. Теперь она покоряет Новый Орлеан. Город ей подходит. В нем слишком много музыки, слишком много тайн и слишком мало здравого смысла. Он пахнет болотной водой, джазом и магией, которая прячется в каждом квартале. Жозефин официально — редактор модного журнала, временно работающая удаленно. Неофициально — наблюдатель, что порой, гуляя по Французскому кварталу, с легкой усмешкой на губах раздумывает: а не устроиться ли ей официанткой в один из баров? Просто ради развлечения.

Родители Дионисии, чтобы воспитать в ней все необходимые качества для истинной девушки, будущей хранительнице домашнего очага и нелегальной ведьме по совместительству, придерживались основных правил, установленных Платоном. Пытаясь сохранить баланс, не прибегая слишком суровым методам, но и не допуская, чтобы ребенок рос избалованным и изнеженным.

«Изнеженность делает характер детей тяжелым, вспыльчивым и очень впечатлительным к мелочам; наоборот, чрезмерно грубое порабощение детей делает их приниженными, неблагодарными, ненавидящими людей, так что, в конце концов, они становятся непригодными для совместной жизни».

Поэтому практически все ее действия контролировались отцом. Она покорно выполняла все поручения, играя роль послушной дочери, тем самым теряя себя и свою индивидуальность. Дионисия никогда не любила подчиняться каким-либо чужим установленным правилам, но это нужно было делать, ведь иначе общество не примет тебя. К счастью, такой груз в душе девушки ощущался лишь при свете дня. Когда опускалась ночь на землю, под покровительством матери, она наконец-то могла расправить свои крылья, делая то, что ей нравится и то, что ей хочется, не опасаясь какого-либо осуждения со стороны родного отца, что видел в своей дочери послушную кроткую нимфу.

Чем старше становилась Дионисия, тем крепче становился ее дух, ее уверенность в себе и тем больше раскрывались ее личностные качества под чутким надзором богини Гекаты. У нее формировалось свое мнение, появился свой собственный взгляд на эту жизнь. И чем больше у девушки было конфликтов с окружающими людьми, тем ярче она начинала отстаивать личные интересы, не позволяя ни единой душе проникнуть в ее собственный мирок, сокрытый в ее душе.

Менялось время. Менялось и общество в целом. Вместе с ними менялся и характер Дионисии. У нее могут быть друзья, но при этом она никогда не забывает о себе и своих интересах, сохраняя тем самым целостность личности. Она может, как предоставить помощь, так и отказать в ней, если сочтет нужным. Или же будет помогать, но лишь в угоду себе. Гречанка умеет добиваться поставленных целей, даже если придется идти по головам. Не любит рамок и условностей.

Если кто-то своим поведением выведет ведьму из себя, он обязательно услышит о себе правду и в самой жесткой форме.

Дионисия очень энергична и авантюрна. Она хочет, чтобы ею все восхищались и ценили, постоянно хочет внимания со стороны окружающих. Нарциссизм – одно из худших ее качеств. Она всегда хочет, чтобы ее эго было как-то подпитано, без разницы каким образом. Эта девушка еще и прямолинейна. У нее нет какого-либо фильтра для слов и высказываний, она скажет что угодно, независимо от того, кого это может задеть. В эмоциональном плане она не будет заботиться о чувствах других, ведь никто ранее не заботился о ее состоянии.

• Счастливая обладательница небольшого, но довольно уютного, частного домика в деревне Бенак-э-Казнак, Франция. Еще имеются личные апартаменты в Нью-Йорке.
• У каждой ведьмы культа Гекаты есть маленькое клеймо в виде татуировки на щиколотке левой ноги.
• К политике, войнам, дракам за власть и прочим выходящим звеньям питает какое-то легкое отвращение. Не женское это дело – строем ходить, стрелы метать в чужих воинов и слушать скучные доклады от умных дяденек.
• по внешности: до 19 века - темные волосы, после 19 века (благодаря моде на осветление волос, введенной французским парикмахером Гуго) - светлые волосы.
• из артефактов имеется:
магическое кольцо из камня аксинит темно-фиолетового цвета, которое получает каждая последовательница культа Гекаты
*аксинит «связывает» ведьму с богиней и через него она получает приказания, советы и предупреждения от своей госпожи.
ритуальный кинжал
*небольшой нож из железа, который был выкован специально для определенной ведьмы и зачарован на алтаре Гекаты, закаленной человеческой кровью (кровью хозяйки). Никто чужой не может прикоснуться к этому артефакту, иначе кинжал потеряет связь с хозяйкой.
по сути - это инструмент жертвенных обрядов и работы с кровью как проводником магии и сам по себе не является важным или могущественным артефактом.
основная и, в принципе, единственная цель: начертание магических и священных фигур, внутри которых ведьмы или маги проводят ритуалы, в частности пентаграмм, рун, магического круга вокруг специального алтаря.
ведьмовской гримуар, в котором собрана вся мудрость богини

my resources:
у нас проблема. И когда я говорю проблема, я подразумеваю глобальный кризис
›  связь с вами: тг @jojobpa
›  что делать, если вы уйдете с проекта (неканоны): можно аккуратненько вывести, подстроив внеплановый переезд

ПРОБНЫЙ ПОСТ:

Война с Кроносом не закончилась красиво. Она закончилась так, как заканчиваются все настоящие войны: дымом, пеплом, кровью на камне и тишиной, которая давит сильнее любого крика. В какой-то момент ты понимаешь, что больше не слышишь ударов мечей, не слышишь рев чудовищ и свист стрел. И это должно быть облегчением. Но вместо облегчения приходит пустота. И ужасное осознание, что ты все еще стоишь на ногах, а кто-то уже нет.

Аннабет помнила Манхэттен после битвы: разрушенные улицы, трещины в асфальте, воронки, черные следы от молний, и как от каждого вдоха горло резало гарью. Девушка помнила кровь на своих ладонях, но она принадлежала не ей, другим. Помнила, как руки дрожали так, будто она снова была семилетней девчонкой, впервые попавшей в Лагерь Полукровок. Но больше всего Чейз помнила Луку. Тот самый момент, когда он стоял перед Кроносом: не как предатель, не как враг, не как «тот самый парень, который чуть не уничтожил мир», а как Лука Кастеллан. Ее Лука. Тот, кто когда-то поднял Аннабет на руки, когда она была маленькой и плакала, и сказал, что все будет хорошо. Тот, кто крепко держал ее руку, боясь отпустить, когда они бежали от монстров, преследующие парочку полубогов, а потом, в безопасности, рассказывал маленькой светловолосой девочке про звезды, чтобы она не думала о чудовищах. Тот, кто называл Аннабет «мудрой девочкой», когда та так отчаянно пыталась казаться взрослой.

Он был там. И в его глазах не было Кроноса. Только боль. И что-то ещё. Страшное, тихое, неизбежное, как последний вдох перед прыжком в воду. В ушах застрял крик Перси. Чейз помнит, как она отчаянно пыталась пробиться ближе к ним, но все вокруг было как в кошмаре: слишком много огня, слишком много криков, слишком много чужих тел. И слишком хорошо Чейз помнила то состояние, когда она увидела на губах Луки улыбку. Не пустую, колкую, взрослую и полную горечи. Это была та самая улыбка, которую девушка знала раньше. Старая. Теплая. Почти детская. Как будто на секунду он снова стал тем самым парнем из домика Гермеса, который учил практически всех новичков держать меч, а потом заливался смехом, когда напарник по спаррингу неуклюже падал с тем самым оружием в руках.

Его улыбка была прощанием. И в эту секунду внутри у дочери Афины все похолодело от ужаса и понимания происходящего. А потом Гермес благословил сына. Но было уже поздно. Как и всегда, если жизнь твоя переплетена с жизнью Олимпийца. Лука принял решение. В последние мгновения он сделал самый верный выбор,  отдав жизнь за всех нас: за Перси, за лагерь, за Аннабет — ту девочку, которая когда-то верила ему так слепо, что готова была идти за ним хоть в Тартар.

А потом все вокруг замерло, будто мир не сразу понял, что война закончилась. Чейз, не до конца успев осознать случившееся, добежала до своего друга, опустилась перед ним на колени, не чувствуя холодного камня под ногами. А что было дальше? Кажется, блондинка звала его по имени. Или просила открыть глаза. Или неистово ругалась на сына Гермеса, угрожая с ним разделаться, если он сейчас же не прекратит эту затянувшуюся шутку. Или она делала все это сразу. А в голове тем временем пульсировала лишь одна мысль: не смей. не смей умирать. не после всего.

Но Лука Кастеллан так и не отозвался на ее крики. Зато отозвались Боги…

После победы дочь Афины думала, что ее друга заберут туда, куда уходят все полукровки: в Элизиум, на Поля Асфоделя, в наказание — куда угодно. Она думала, что хотя бы там он будет свободен. Что хотя бы там он перестанет страдать. Но все было…иначе. Жизнь этого парнишки не закончилась после войны с Кроносом. И Аннабет с болью в груди вспоминает день, когда она узнала об этом. Это было не торжественно, не красиво, не как в легендах. Просто Хирон сказал ей это так, будто сообщал прогноз погоды. Он стоял на веранде Большого Дома, держал в руках чашку кофе и говорил ровным голосом, потому что иначе он бы сорвался. Потому что иначе бы признал, что даже он — старый, мудрый кентавр — не понимает, что считать милостью, а что — издевательством.

— Его нить жизни… не оборвалась, Аннабет. – После этих слов светловолосая девушка почувствовала, как дрогнули ее похолодевшие пальцы. Она на каком-то инстинктивном уровне вцепилась в перила с такой силой, что даже костяшки на руках побелели. — Что это значит? — Хриплым голосом уточнила она у кентавра. Хирон посмотрел на свою собеседницу, и в его взгляде было то, чего та так боялась больше всего: жалость. — Это значит, что он не мертв… и не жив.

Лука остался  в каком-то подвешенном состоянии. Как между вдохом и выдохом. Как между шагом и падением. Боги назвали это «компромиссом». И в ту секунду Аннабет возненавидела и это определение, и всех богов разом, и их глупые правила. Возненавидела Олимп, где они сидели на своих тронах и рассуждали о судьбе, будто это игра в шахматы. Лука не был фигурой. Лука был человеком. Лука был ребенком. Лука был ее лучшим другом. И если бы Чейз могла, она бы поднялась на Олимп и перевернула их проклятые троны. Как и сулило пророчество Перси – она бы за него разрушила все, что было связано с олимпийцами. Но она не могла этого сделать. Не могла, потому что была всего лишь полукровкой. Дочерью Афины. Девчонкой с кинжалом и слишком большим сердцем, которое умело только ломаться.

Первые недели после объявления этой новости, блондинка жила, как во сне. Лагерь восстанавливался. Дома отстраивали заново. Костры снова горели по вечерам. Раненые возвращались. Непризнанные дети наконец получали своих родителей — один за другим, как будто Олимп вдруг вспомнил, что у него есть совесть. Хотя за это тоже нужно сказать отдельное «спасибо» Джексону. Появлялись новые полукровки, их искали те, кто пережил войну. Сын Посейдона стал одним из тех, кто сменил только-только вернувшихся с поисков ребят, поэтому сейчас ее любимого мальчишки в лагере не было. И вроде бы Аннабет должна была думать о нем и беспокоиться, где он, жив ли он, не попал ли в беду. Но каждый раз, когда дочь Афины пыталась представить Перси где-то там, в мире смертных, среди чудовищ и ловушек, ее сознание возвращалось к Луке. К его руке, холодной в ее ладони. К его взгляду, который в последний момент стал прежним. К ощущению, что Чейз не успела. Не спасла. Не смогла. И теперь он был где-то. Не на Олимпе. Не в Подземном царстве. Не в мире живых. В пустоте. И что хуже всего: девушка знала, что он там один. И раз за разом блондинка упорно повторяла себе: это милость богов; это шанс; это лучше, чем смерть. Но каждую ночь она просыпалась с навязчивой мыслью: если он не может жить, то почему ему не дали умереть?

Аннабет не могла это принять, посему эта отважная девушка сделала то, что всегда делает, когда мир рушится: начала искать решение. Дочь Афины читала древнегреческие мифы до боли в глазах. Она копалась в легендах о Танатосе, о проклятиях, о тех, кто возвращался из мира мертвых. Она читала о Геракле. О Орфее. О Сизифе. О богах, которые играли с жизнью, как с монеткой. И однажды блондинке повезло - она наткнулась на что-то очень интересное. Факел Танатоса. Не просто символ смерти, а инструмент. Артефакт, который в правильных руках мог перевернуть исход. Снять проклятие. Вернуть человека к жизни. Девушка перечитывала эту строчку снова и снова, пока буквы не начали расплываться. Это был тот самый спасательный круг, это был шанс, за который нужно было хвататься и немедленно использовать. Не откладывая в долгий ящик свою мысль, полукровка сразу же отправилась в кабинет Хирона с книгой в руках. Кентавр слушал молча, а потом вздохнул так, будто его грудь была слишком маленькой для всего, что он несет.

— Факел был похищен много лет назад, Аннабет. – С некой печалью в голосе ответил мужчина, сочувственно поглядывая на девчушку, стоявшую перед ним и отчаянно прижимающую к груди ту самую книгу. — Кем? — поинтересовалась она, надеясь, что ответ не станет очередной загадкой, на разгадывание которой уйдет вечность, ведь у нее не было в запасе столько времени. — Никто не знает. – Отвечает кентавр, складывая перед собой руки в замок. — Где он? – Еще одна попытка напасть на след, но и та была разбила в дребезги, когда Хирон ответил: — Есть лишь намеки. - Блондинка долго смотрела на него, и уже в этот момент она знала, что он скажет дальше. Знала, потому что слышала это тысячу раз: это слишком опасно, ты уже достаточно пережила, это не твоя ответственность. Но кентавр сказал другое. — Я подумаю. - И тут Чейз поняла: он тоже считает это несправедливым. Он тоже не может смотреть на Луку и называть это милостью.

Через пару дней Хирон собрал лагерь и объявил о поиске, а еще сказал, что в этот раз поиск будет возглавлять Аннабет Чейз. Девушка почти не почувствовала радости, хотя где-то внутри заколыхалось странное теплое чувство, подпитываемое глубоким уважением к Хирону, что тот решил не упускать шанса спасти Луку. Оставалось лишь выбрать достойного спутника, который поможет с преодолением преград на сложном пути. Аннабет думала о Клариссе – она была идеальным вариантом для миссии подобного рода. Дерзкая, боевая, не готовая отступать и пасовать перед трудностями. Даже несмотря на то, что она никогда не была близка с Лукой, она бы не отказала в помощи другу. На самом деле, для этой работы подошел бы любой из домика Ареса, любой, кто не задает лишних вопросов и умеет держать меч в руках. Но прежде, чем Чейз успела открыть рот, из толпы вышел он. Дейл Варгас. Непризнанный. Слишком громкий. Слишком улыбчивый. Слишком уверенный. Тот самый новичок, который за первые три дня в лагере умудрился выбесить дочь Афины больше, чем некоторые монстры за всю войну. И Хирон… не возразил. Хирон посмотрел на блондинку и сказал тоном, не терпящим споров: — В поход отправится пара: Аннабет Чейз, дочь Афины. И Дейл Варгас, непризнанный. - В этот момент у Аннабет внутри что-то щелкнуло. Разумеется, хотелось спорить, кричать, попытаться достучаться до кентавра, но увидев взгляд Хирона, полукровка сразу же поняла: решение было принято. Даже если оно не нравилось главной в этом поиске.

В день отбытия девушка собирала вещи в своем домике. Драхмы — в карман. Кинжал — на пояс. Кепку-невидимку — к лямке джинс, как всегда. Запас воды. Пара амброзий. Карта, которую она сама нарисовала по древним источникам. Блондинка делала все механически, потому что иначе бы она начала думать, а думать сейчас было нельзя. При этом шаги дочь Афины услышала еще до того, как мальчишка вошел. Разумеется, без стука. Дейл Варгас, сияющий так, словно они собирались не на опасную миссию, а на обычный пикник в парке. Юноша без каких-либо зазрений совести обустроился на кровати одного из ее братьев, раскинув руки так, будто это его домик. И, кажется, даже не понял, почему в это мгновение у Аннабет дернулся глаз. Когда непризнанный заговорил, Чейз медленно подняла на него взгляд.

— Во-первых, — сказала девушка тихо, — если ты еще раз назовешь меня «Чейз» в таком тоне, я проверю, насколько ты быстрый, когда у тебя нож у горла. Во-вторых, — спокойно продолжила блондинка в своем духе, — мы не «спасаем прекрасных дев», мы ищем артефакт, который принадлежит богу смерти. И если ты думаешь, что это будет веселое приключение, то ты либо идиот, либо лжешь. - Полукровка подошла ближе. Слишком близко. Так, чтобы он почувствовал, что она не шутит. — И в-третьих… — дочь Афины ткнула пальцем ему в грудь. — Если ты хоть раз отвлечешь меня от цели, я оставлю тебя на растерзание первым же фуриям. Понял?

Дальше Дейл пытался подойти к разговору с другой стороны. Они с Перси – «крутые»? Если бы только этот новенький знал, чем именно им стоило это звание «крутых». Море чудовищ, сражение с Мантикорой, после которого Аннабет пережила незабываемый полет со скалы, путешествие через лабиринт и многое другое. Блондинка недовольно нахмурилась, припоминая каждую свою вылазку с сыном Посейдона в мир смертных, отчего даже и не заметила, с какой силой она уже сжала зубы. Техас. Парнас. Царство мертвых. Этот мальчишка говорил об этом так, будто обсуждал маршрут для летнего лагеря. — Ты хочешь знать, как мы остановили Кроноса? — как-то слишком спокойно и даже слегка буднично поинтересовалась Чейз, снова отвлекаясь от сборов и поворачиваясь к новенькому. — Хорошо. Я расскажу. Мы теряли людей. Мы теряли друзей. Мы теряли детей, которым было по тринадцать. Мы дрались на улицах Манхэттена, пока смертные спали, и каждый из нас был уверен, что не доживет до рассвета. Мы победили, потому что один человек — один полукровка — в последний момент сделал правильный выбор и отдал свою жизнь. – Взгляд ее светлых глаз столкнулся со взглядом Дейла. — И если ты еще раз назовешь это «жестью», я объясню тебе, что такое настоящая жесть.

И ненадолго в домике Афины повисло напряженное молчание. Тишина стояла не долго, ведь спустя считанные секунды ее напарник вновь заговорил. Только в этот раз тему он затронул, сказать честно, весьма близкую и болезненную для каждого находящегося в лагере полукровки. Аннабет невольно замерла и впервые за все утро злость в ней чуть дрогнула, растворяясь в собственных ощущениях. Ведь ей было хорошо знакомо это чувство. Слишком хорошо. Чейз вспомнила Луку в их первые дни в лагере. Его горькую улыбку и его смех, который будто бы всегда звучал чуть громче, чем нужно, потому что иначе бы он заплакал. Чейз с трудом смогла сделать вдох.

— Не обольщайся, Варгас, — сказала блондинка уже тише. — Даже если твой отец действительно Гермес - это не круто. Это не подарок и уж точно не «везение». Это билет в Тартар с красивой оберткой. – Девушка слишком резко застегнула рюкзак и еще раз проверила кинжал на поясе. — И если он тебя признает, — добавила Аннабет, — ты не станешь счастливее. Ты просто начнешь понимать, почему некоторые из нас ненавидят Олимп.

И вроде бы Чейз только начала успокаиваться, вроде бы даже попыталась смириться со своим напарником, ведь другого все равно у нее уже не будет, как Дейл вдруг затронул запрещенную тему. Ту, о которой ему нельзя было заговаривать. Никому было нельзя. И в этот момент внутри дочери Афины что-то взорвалось. Она не закричала и не ударила глупого полукровку, она сделала хуже: посмотрела на него так, как смотрела на чудовищ в последние минуты перед атакой. — Никогда, — произнесла блондинка отчетливо, — не называй Луку предателем. Лука не предатель. Лука был мальчишкой, которого бросили. Лука был полукровкой, которому обещали защиту и не дали ничего. Лука был человеком, который запутался так сильно, что не видел выхода. И да, он совершил ужасные вещи. Но в конце он сделал выбор. – Девушка шагнула ближе к своему напарнику. — Он умер за нас. За тебя, между прочим. За всех новых полукровок, которые сейчас спокойно приходят в лагерь и жалуются на кашу на завтрак. – Блондинка почувствовала яростную дрожь во всем теле. — И если боги оставили ему шанс… — голос ее сорвался. — Я не позволю им превратить этот шанс в пытку. – Чейз на мгновение замолчала, собравшись с мыслями и выпрямилась, небрежно закидывая собранный рюкзак на плечо. — Я не собираюсь «проходить испытание героя», Варгас. Я не собираюсь рисковать этой миссией ради красивой истории. Я сделаю все, чтобы добраться до факела. И я верну Луку к жизни. Даже если мне придется спуститься в Подземный мир и лично вырвать этот артефакт из рук Танатоса. – Слишком уж боевая блондиночка резко схватила мальчишку за воротник. — Ты идешь со мной только потому, что Хирон так решил. Но запомни: один неверный шаг — и я оставлю тебя там, где ты больше никогда не увидишь ни одного божественного символа. Понял? – И не дождавшись какой-либо ответной реакции, дочь Афина оттолкнула его. — Вставай. - Полукровка дернула Дейла за руку и буквально спихнула с кровати, заставив подняться. — У нас нет времени.

До границы лагеря ребята дошли молча. Аннабет шла впереди, не оглядываясь, а Варгас плелся рядом. На протяжении всей дороги у блондинки не было никакого желания вести светские беседы с непризнанным, и тем более не было желания делиться с ним своей личной историей и своей болью. Чейз не видела никакой веской причины, по которой ей нужно разжевывать какому-то там мальчишке свои причины спасать Луку. Рассказывать о своей боли. И о том, как сильно она боялась упустить этот призрачный шанс на спасение близкого друга. Дочь Афины не имела права бояться.

Они пересекли границу. Воздух изменился сразу. Как будто лагерь был последним островком мира, где все еще можно было дышать спокойно. За границей начинался настоящий мир: мир смертных, где чудовища прячутся под масками людей, где богам плевать, где все решают сила и хитрость. Аннабет остановилась. Впереди была дорога, обычная асфальтовая дорога, по которой ездили машины. Люди. Автобусы. Впервые за все это время – от домика до выхода из лагеря – Чейз посмотрела на Дейла. — Итак, — сказала блондинка холодно. — Первый вопрос. - Она затянула лямки рюкзака и поправила кепку на джинсах. — Как мы доберемся до Техаса?